Кому курица — не птица?

Мне было всего 15 лет, когда от меня в моей биографии уже почти ничего не зависело: как жить и чем дальше заниматься за меня решили взрослые. Мне суждено было оказаться на обочине столбовой дороги, по которой уверенно продвигались мои ровесники, одноклассники, друзья… Я был обречен остаться не у дел. Но летом 1976 года мою судьбу круто перевернула весть, принесенная отцом: мы едем в старый немецкий, а ныне польский город Легница!

Нет, хулиганом я не был и девочек за косички не дергал. Я был заурядным неучем, не желавшим постигать школьные науки. Они мне были не интересны. А потому в школу после шестого класса я почти не ходил. В конце восьмого класса, когда ученикам предстояло определиться, учиться ли дальше в школе, получая среднее образование, или податься в специальное училище для получения в первую очередь образования профессионального, у меня выбора уже не было — передо мной закрылись двери всех московских школ.

Мои учителя, которые больше знали меня по фамилии, чем в лицо, призывали моих родителей, пока не поздно, отдать меня в профессионально-техническое училище — место, где собираются мелкие хулиганы, начинающие алкоголики и профессиональные тунеядцы.

— Не получит образования, зато обретет профессию слесаря-водопроводчика, — назидательно твердили они.

Мне с моей легкой руки была уготована дорога в никуда.

Однако случилось непредвиденное: моего отца — полковника Советской Армии, человека, великолепно знавшего военное дело и не раз доказавшего преданность ему, летом 1976 года вызвал командующий Московским военным округом:

— Принимайте новую должность в Северной группе войск в Польше. И забирайте туда семью…

Случилось невероятное: мне предстояло вместе с родителями уехать в чудесный город, в котором на мое счастье не было советских профессионально-технических училищ

А это значит, что я получал возможность взяться наконец-таки за ум и продолжать обучение, как все нормальные дети — в нормальной школе…

В то счастливое для меня лето моему отцу исполнилось 52 года. В этом возрасте на службу за границу уже никого не отправляют. Ну, разве что какого-нибудь выдающегося полководца. Однако мой папа стал исключением. Командующий московским военным округом, явно расстроенный положением дел в системе советской военной торговли в Легнице, признался ему:

— Там царит бардак: за два года пришлось сменить пять начальников военторга. Мы уже десятки лет знаем тебя как человека принципиального. Возьми дело в свои руки. Больше направить туда некого…

В системе военной торговли действительно творилось бог весть что: жены высшего офицерского состава — командующего, начальника штаба, управления контрразведки — были уверены, что высокое положение их мужей дает право на маленькие капризы и большие прихоти. Но главное — на бесплатное получение того, что приглянулось в советском магазине. Именно поэтому, как утверждают очевидцы, из магазинов нередко выносились весьма дорогостоящие вещи, платой за которые была лишь снисходительная улыбка генеральши.

В частности, именно поэтому, несмотря на свой «преклонный» возраст, с весьма трудной задачей — навести порядок — в июле 1976 года мой отец занял должность начальника управления торговли Северной группы войск в Легнице.

Миссия на нем лежала более чем ответственная: ему предстояло обуздать местные нравы…

К новому начальнику управления торговли местное военное командование отнеслось чуть более настороженно, чем к его предшественникам, ведь все знали, что мой отец — ставленник большого руководства из Москвы.

Однако многолетние традиции, позволявшие военную торговлю считать карманным магазином для жен командования, сломить уже едва ли было возможно…

Никто из моих новых одноклассников в школе №30 города Легницы не знал, что принимает в свои ряды подростка, с большим трудом окончившего восемь классов. Никто не знал, что аттестат о среднем образовании в московской школе был получен мною лишь благодаря невероятным усилиям моей матушки, которая (к моему великому стыду!) обивала пороги школы с мольбой не ломать сыну судьбу и выдать все-таки аттестат, а не справку о периодических посещениях мною школьных занятий.

А потому здесь я был равный среди равных. Как все.

И у меня появилась уникальная возможность (как бы это высокопарно не звучало) начать новую жизнь… Легница, после серых московских будней покорившая своей архитектурой, ухоженными уютными двориками, кофейнями с запахом пирожных и озорными миловидными девчушками, заставила меня по другому взглянуть на себя.

Нет, я не вырвался в лучшие ученики — слишком многое было упущено. Но я уже не ходил мимо школы…

Весьма благотворную роль сыграли в моем возвращении на путь истинный и мои учителя. Приехавшие из разных городов Советского Союза, они, как правило, дорожили своей работой в Легнице. Еще бы! Они получали две зарплаты — одну в рублях в Союзе, а другую — в злотых, в Легнице. Они имели возможность приобретать вещи, о которых в Союзе узнавали лишь по каталогам зарубежных фирм. Они осознавали себя (чем и гордились!) частью европейского мира. И, хотя повторяли «Курица — не птица, Польша — не заграница!», сами в это ничуть не верили.

Они панически боялись досрочного отправления в Союз, а потому на уроках нередко демонстрировали чудеса преподавательского мастерства.

С ними было интересно…

Долго командование Северной группы войск подбирало ключи к моему отцу. Но он оставался непреклонен.

Сделать его послушным можно было, по их разумению, лишь одним способом: поймать на чем-нибудь и, шантажируя, взять на короткий поводок. Именно с этой целью в политуправление (для советских людей заменявшее в Легнице комитет государственной безопасности) первым был вызван заместитель моего отца — подполковник Шилин. В кабинете при закрытых дверях майор контраззведки, не церемонясь, подсунул подполковнику расписку, обязывающую регулярно докладывать о контактах, передвижениях и делах моего отца. Особенно — вызывающих подозрение.

Таких у моего отца не было. И через некоторое время Шилин, переживая угрызения совести, признался отцу сам: мол, следил. Каюсь…

Не получив желаемого от заместителя, в политуправлении решили сделать тайным агентом водителя служебной машины. И со дня вербовки он неотступно следовал за моим отцом, куда бы он ни шел. И даже — за моей матерью, когда она просто заходила на рынок или в магазин. Видимо, командование с нетерпением ждало: когда же, наконец-таки, супруга начальника военторга тоже возьмет что-нибудь с прилавка, не заплатив.

Слежкой занимались, похоже, и другие коллеги моего отца. Но — безуспешно. Ведь поводов не давал ни мой отец, ни моя мать. Моя матушка, наслышанная о нравах генеральских жен, всегда просила у продавцов кассовый чек. К концу нашего пребывания в Легнице у нас их накопилась целая коробка.

Единственный случай, когда мой отец позволил себе пойти на поводу у командования, произошел зимой 1977 года.

Жена командующего, дама весьма привередливая, увидела на польском телевидении Анну Герман с роскошной шалью на плечах и потребовала немедленно достать ей такую же!

Поскольку генеральша не могла ждать, моего отца отправили в Судеты — туда, где в то время отдыхала Анна. Миссия его была унизительна и смешна: узнать, где такую шаль приобрела популярная певица. Зная своего отца, уверен, что он не стал бы этого делать, но решающую роль сыграла моя мама: она была давней поклонницей Анны Герман, знала и нередко сама напевала ее песни…

После уроков ученики, как правило, садились на велосипеды и катались по Легнице. Центральная площадь, парк… Везде было раздолье. Но ближе к лету 1977 года наш постоянный маршрут изменился: уже не так часто мы ездили в центр города, к знаменитому костелу и в неповторимый по своей красоте парк.

Всё чаще мы, не сговариваясь, оказывались возле нашего, советского магазина, который был расположен за территорией военного городка. Мы знали, что в польских магазинах нет того, что есть в нашем, ибо продукты мы получали из Советского Союза, руководство которого считало, что Советская Армия ни в чем не должна нуждаться.

Поскольку за поставки продуктов и продажу отвечал мой отец, я был одним из тех, кто точно знал: мы, русские, в Легнице с голоду не умрем.

Однако на грани выживания в то время оказались многие поляки. И мы понимали, что меньше всего в политическом и экономическом кризисе виноваты они. Ведь свои методы социалистического хозяйствования навязали именно мы.

Нам и отвечать.

И потому все чаще и взрослые, и мы — дети — выносили из магазинов сумки с продуктами и так, чтобы никто не видел, передавали полякам.

Впрочем, видели и знали все. Понимая, как тяжело приходится полякам, на это закрывали глаза даже наши бездушные спецслужбы.

Никогда не забуду очень красивую польскую девушку с ребенком на руках, стоявшую возле нашего магазина. Она ничего ни у кого не просила. За нее просили ее глаза. Лишь через много лет я узнал, что такое «шинка». А тогда купил, не задумываясь. До сих пор не могу забыть ее благодарный взгляд. Показалось, что засветились глаза даже у ее малыша.

Впрочем, ведь не показалось…

Моей маме становилось все хуже и хуже: рожденная на Украине, она привыкла к совсем другому климату — без моросящих дождей и туманов. Не смогла она привыкнуть и к ночным выбросам медного завода, от которых у нее перехватывало дыхание. И по окончании девятого класса, имея полное право продолжать обучение в десятом классе советской школы, летом 1977 года я с мамой, оставив отца, после одного года проживания в Легнице вернулся в Москву. Мне нужно было готовиться к поступлению в институт.

После нашего отъезда мой отец пробыл в Легнице всего три месяца и подал рапорт об увольнении. За полтора года пребывания в Северной группе войск он сделал все, что смог. Магазины изобиловали продуктами, одеждой, солдатские и офицерские столовые ничуть не уступали добротным ресторанам. Но главной гордостью отца стало его детище — книжные магазины. Дефицитные в Советском Союзе книги привозили в Легницу вагонами, чтобы потом каждая читающая семья могла увезти их на родину, домой…

Еще и сегодня в моем книжном шкафу стоят тысячи книг, купленных на польской земле. Как память о городе, в котором я провел один, но лучший год моего отрочества…

Публикации в Легнице

Эти воспоминания были навеяны поездкой в декабре 2010 в Легницу и вышли из-под пера буквально на одном дыхании. Фрагменты мемуаров вошли в книгу Mala Moskwa известного польского историка, доктора философских наук Войцеха Кондушы.

На конкурсе, организованном легницкой публичной библиотекой при патронате мэра города, воспоминания о Легнице были признаны одной из лучших российских работ, а их автор награжден денежной премией и Дипломом. Награды вручали мэр Легницы Тадеуш Кшаковски и Генеральный консул России в Познани Владимир Ткачев.

Очерк о Легнице был переведен на польский язык и вместе с работами других авторов опубликован в книге Szkice legnickie XXXIV. И это не случайно. Жители Легницы с трепетом относятся к тому, что на протяжении полувека было частью их непростой истории…

Развернутое интервью по итогам посещения Легницы было опубликовано в польской газете «Konkrety.pl»

Легница — Москва, 2011 год
Спасибо за заявку
Ожидайте нашего звонка.