Я не мог родиться в другой день

На нищих мы не были похожи: порой перебиваясь, как, впрочем, и все в те годы, с куска хлеба на воду, семья офицера интендантской службы Николая Ивановича Травина выглядела вполне обеспеченной: моя трудолюбивая матушка — Нина Николаевна — даже из куска дешевого холста, служившего некогда тканью для парашюта, могла создать произведение декоративного искусства. В ее руках спорилась любая работа. А потому наш семейный очаг выглядел благопристойно.

Известие о переводе отца — в те далекие послевоенные годы — из маленького, богом забытого украинского городка на службу в Центральную группу войск в Германии, в город с поэтическим названием Франкфурт на Одере, оказалось едва ли не главным событием всей жизни. Ведь именно переезд из украинского захолустья в цивилизованный европейский город давал надежду на лучшее.

Первым, как и положено, в Германию выехал мой отец — принять новую должность, обжить казенную квартиру и подготовить «плацдарм» для приезда молодой жены и девятилетней дочери — моей родной сестры Тани.

В декабре 1959 года семья Травиных воссоединилась: перед матушкой и моей сестрой распахнулись двери роскошной двухкомнатной квартиры на тихой и уютной Герхард Хауптманн Штрассе.

Главная комната нового семейного очага поражала даже самое разнузданное воображение: добротная немецкая мебель покоилась на дорогих коврах, а сервант вызывающе сверкал удивительной по красоте посудой.

Вспоминая те первые мгновения, матушка часто рассказывала, как в первый же день, едва она с моей сестрой переступила порог одной из комнат, отец, предвосхищая расспросы, стянул со своего лица радостную улыбку и, преисполненный важности, словно и стены в наших владениях имели уши, прошептал:

«Мы будем жить в явочной квартире разведчика Полякова. Это его комната…»

Вскоре в особом отделе майор госбезопасности, назвавшийся Иваном Ивановичем, предупредил мою мать, что время от времени, соблюдая меры конспирации, он будет сообщать, в какой день и час ей предстоит оставить на столе в главной комнате закипевший чайник (какой же шпионский разговор случается без чая?) и покинуть квартиру до особого распоряжения.

Очередное, не менее важное приобретение семьи Травиных случилось совсем скоро — 9 мая 1961 года.

В этот день случился я.

В 12 часов по московскому времени и в 10 утра по немецкому на свет божий моя матушка в муках произвела чадо, при виде которого после возвращения из госпиталя моя сестра, прибежавшая со школьного обеда, чтобы взглянуть на новоявленного брата, сморщилась и разочарованно призналась:

«Лучше б я обед доела…»
Моя сестра Таня

Поскольку процесс моего расставания с утробой был мучительным, врачам даже пришлось переливать матушке кровь. На складе в советском госпитале крови ее редкой группы не нашлось, и ее взяли у немцев. А потому, еще даже не родившись, я уже впитал в себя нечто арийское

Наверное, любовь к порядку.

Родиться я должен был еще в конце апреля. Но не созрел. Я ждал праздника. Большого, победоносного!

Однако 9 мая праздником для нас не стал. День моего появления на свет был серьезно омрачен печальным событием: по дороге в госпиталь, куда мой отец торопился с огромным букетом цветов, водитель его служебного автомобиля сбил девятнадцатилетнего велосипедиста Хайнца Вихманна. Шансов выжить у молодого немца практически не было. Он скончался через два дня… Прибывшие на место трагедии полицейские, опросив очевидцев, пришли к выводу, что виноват сам Хайнц: от моросящего дождя он прятался под капюшоном, лишь изредка поглядывая на дорогу. Подробности здесь…

Один из полицейских, увидев на сидении служебного автомобиля букет цветов, поинтересовался: не на похороны ли? А, узнав, что совсем наоборот, глубокомысленно заметил:

— Бог дал. Бог взял…

За месяц до моего рождения первый космонавт Земли заставил всех новорожденных в Союзе называть не иначе, как Юрами. Мог и я стать Юрой.

Но весь наш военный госпиталь во Франкфурте на Одере потребовал изменить традиции: коль родился в День Победы — будь Виктором! Будь Победителем! Так, собственно, я и был наречен этим именем не мамой и не папой…

Явочную квартиру со всеми ее достопримечательностями я, разумеется, не помню. Возведение берлинской стены, грозившее обернуться третьей мировой войной, через четыре месяца после моего появления на свет заставило мою матушку, меня и мою сестру покинуть Германию. Но прежде злую шутку с нами сыграла… явочная квартира.

Поскольку место встреч нашего разведчика не должно было привлекать внимание любопытных жен офицеров и прочего люда, квартира для него была выбрана на немецкой территории. И заняв ее, наша семья оказалась почти единственной, проживавшей за пределами советского военного городка. Именно поэтому круг общения моей мамы с женами офицеров был не слишком велик.

Буквально накануне берлинских событий моего отца отправили в Дрезден — принимать новую должность. И моя матушка осталась во Франкфурте на Одере. Одна с двумя детьми. В те же дни по стечению обстоятельств оставили военный городок и наши войска — их передислоцировали в другой город. На смену им пришла новая бригада. Из вновь прибывших моя мама, разумеется, никого не знала.

О ее существовании тоже почти никто из них не подозревал…

Еще в августе 1960 года правительство ГДР ограничило посещение гражданами ФРГ Восточного Берлина, ссылаясь на необходимость пресечь ведение ими «реваншистской пропаганды». При этом более высокий уровень оплаты труда в Западном Берлине наоборот — побуждал граждан ГДР уезжать на Запад.

Во избежание саботажа и поджогов, учиняемых провокаторами из Западного Берлина, утечки мозгов и человеческих ресурсов из Восточного Берлина на их пути в ночь на 13 августа 1961 года под контролем войск, блокировавших все участки границы в черте города, за колючей проволокой началось строительство печально известной стены.

Запад не готов был к такому повороту событий, и отношения между военными блоками НАТО и Варшавским договором в считанные минуты обострились. А потому Северную, Центральную и Южную группу советских войск военное командование немедленно подняло по боевой тревоге. Ждали начала войны. Третьей. Мировой.

За несколько часов из военного городка во Франкфурте на Одере были эвакуированы и эшелонами отправлены в Союз все семьи военнослужащих и прочие, не пригодные к войне. А весь боевой корпус — от рядового до генерала — выведен на передовую.

Из тех немногих, кто остался в нашем военном городке, были в основном женщины — медсестры и врачи: им в госпитале предстояло принимать раненых.

Одна из них, делясь с моей матушкой переживаниями тех дней, вспоминала:

«я никогда не страдала недержанием… Но в ту ночь, когда нам сообщили, что войны не избежать, до утра я простояла над тазиком. И все смотрела в окно: не видно ли зарево пожаров…».

Пока трясло и военных, и гражданских, пока решалась судьба целого мира, по тихим уютным улочкам в одночасье вымершего Франкфурта на Одере спокойно ходила с коляской и ни о чем не подозревала лишь одна молодая женщина.

Это была моя мать.

Она не знала, что мир стоит на пороге третьей мировой войны. Она не знала, что ребенок в коляске — это единственный оставшийся здесь грудной ребенок советского офицера, а она — единственная жена советского военнослужащего и мать одиннадцатилетней дочери, лишь по случайности не попавшая под эвакуацию.

Она и не могла знать. Ведь про нас — живущих на отшибе, советское командование просто… забыло.

В те трудные дни мой отец не сумел вовремя приехать из Дрездена и забрать семью…

А на третий день, когда в воздухе уже пахло порохом, о нас вспомнила нянечка — Екатерина Федоровна, которая в госпитале всей душой прикипела к моей матушке и первый месяц после родов даже помогала ей нянчиться со мной. Именно она заподозрила неладное и вместе с водителем, который еще месяц назад возил моего отца на служебном «газике», ночью буквально ворвалась в наш дом:

— Как, вы ничего не знаете? Война же!

В потемках моя мама, наспех собрав вещи, меня и мою сестру, в сопровождении нянечки и водителя перебралась в военный городок.

А утром за нами приехал и отец.

В полдень моя мама, сестра я уже провожали взглядом перрон старого франкфуртского вокзала.

Впрочем, больше ничего за окнами мы уже не видели. Сердобольный проводник, едва мы пересекли границу с Польшей, предупредил:

— Лучше зашторить окна. Поляки в нас бросают камни…

Утром следующего дня специальным рейсом нас благополучно доставили в Союз.

…Война, слава богу, так и не разразилась.

Но в город, где я родился, вернуться нам было уже не суждено.

Впрочем, самым мистическим образом это было предрешено: еще в первые дни после моего рождения отец, регистрируя в Потсдамском консульстве факт моего появления на свет, записал меня родившимся в Потсдаме. По документам выходит, что во Франкфурте я, вроде, как и не был. В моем гражданском паспорте еще и сегодня указано место рождения — немецкий город Потсдам. Город, в котором уж воистину я не был никогда..

Вернулись мы в Германию лишь спустя семь месяцев, когда Берлинский вопрос уже не сулил скорой войны. Однако возвратиться нам довелось уже в другой город — центр земли Саксония, самый красивый город восточной Германии — Дрезден, на Радебергерштрассе, 67. На сей раз мы заняли уже не явочную квартиру, но квартиру, из окна которой хорошо просматривались «явочные» кабинеты немецких офицеров, некогда служивших в танковой армии Вермахта.

Но это уже совсем другая история…

P.S. Благодарю судьбу за то, что мне довелось общаться с удивительным человеком — Юлианом Семеновичем Семеновым (Ляндресом). Вспоминая сцену из «Семнадцати мгновений весны», в которой радистка Кэт одна с детьми на руках, рискуя жизнью, на улицах немецкого города ищет убежище, я осмеливался найти аналогию с весьма похожими событиями из моей биографии и потому иногда в шутку спрашивал у Юлиана Семеновича: не про меня ль написано?

Хотя и сам точно знал: не про меня.

Увы…

9 мая 2011 года эти воспоминания по случаю моего пятидесятилетия были опубликованы в газете «Московский Комсомолец»

Спустя ровно 50 лет во Франкфурте на Одере, на Герхард Хауптманн Штрассе я нашел дом, в котором родился.

А через 45 лет в Дрездене на Радебергер Штрассе я нашел дом, в котором жил с родителями в уже “зрелом” возрасте — до шести лет…

Франкфурт на Одере — Москва, 2011 год
Спасибо за заявку
Ожидайте нашего звонка.